Участники обряда казни коршуна. Современная реконструкция, Лончиньска-Хута[англ.], июнь 2015 года
Казнь коршуна или обезглавливание коршуна (кашуб.Scynanié kanie, пол.ścinanie kani) — народный обычай кашубов (этническая группа поляков в польском Поморье), проходящий в Иванов день и заключающийся в ритуальном обезглавливании красного коршуна, который у кашубов является символом зла и всяческих бед[1], и последующих его похорон[2]. С середины XIX века является частью не только празднования летнего солнцестояния, но и Зелёных святок (в это время отмечались также День Святой Троицы и Праздник Тела и Крови Христовых). Когда в деревне собирались все жители, староста деревни и деревенский совет, предварительно поймав коршуна, зачитывали ему обвинения во всех дурных деяниях и выносили ему приговор в виде обезглавливания, отрубая затем голову[3]. Если поймать живого коршуна не удавалось, то вместо этого отрубали голову курице или вороне[1].
Обряд во многом схож с украинским обрядом изгнания и похорон «чёрной птицы» или «шуляка» (ворон или коршун)[2], совершаемым на Петров пост[4]; распространённым в украинском Подолье обрядом изгнания коршуна и его похорон[5], а также нижнелужицким ритуальным убиением сороки, которое проходит на второй день Троицы или в следующее воскресенье[6].
Этот обычай рассматривался, прежде всего, в качестве предупреждения жителям деревни, поскольку приговор, зачитываемый коршуну сельским старостой, имел непосредственное отношение к событиям, происходившим в то же время в деревне, и мог быть вынесен любому жителю деревни за аналогичные совершённые преступления[7]. Выбор коршуна в качестве обезглавливаемой птицы, по одной версии, обосновывался тем, что она является хищной и охотится на домашних птиц. По другой версии, её возглас «пи, пи» перекликался с призывом «пить, пить» (пол.pij, pij), а птицу из-за этого считали предвестником засухи и стремились убить, чтобы предотвратить засуху[8][9]. В наши дни казнь является общественным событием, и отрубают голову не живому коршуну, а чучелу или красному цветку[10].
Наименование и происхождение
Красный коршун, давший название обычаю
Красный коршун (лат.Milvus milvus) — хищная птица из семейства ястребовых, которая особенно распространена в Померании (Польском Поморье). Питается мелкими грызунами, лягушками, птенцами, больными птицами и падалью, его клич звучит как «хи-е»[11]. У кашубов коршун олицетворяет зло, является врагом людей и их имущества, а также ассоциируется с ленью. В случае, если поймать коршуна для проведения обычая не удавалось, то брали курицу или серую ворону. Ныне в польских деревнях (в том числе в Лончиньской-Хуте[англ.]) вместо коршуна используют цветок на вершине кола (в рыбацко-земледельческих селах, таких, как Тупадлы)[12] или украшенное перьями чучело[13].
Впервые данный обряд был упомянут в 1851 году Флорианом Ценовой: он описал казнь коршуна так, как это происходило в его родной деревне. Также его описал Ян Паток (пол.Jan Patock) в книге 1932 года «День святого Иоанна в Кашубии» (пол.Dzień św. Jana na Kaszubach)[14]. В наши дни обычай проходит летом, в июне: местные деятели, актёры и добровольцы проводят его во множестве кашубских деревень (Лончиньска-Хута[англ.], Вдзидзе-Кишевске[англ.][15], Шимбарк[англ.][16] и Стжельно[англ.])[17].
Существуют несколько легенд о том, как появился этот обычай.
Доктор Бернард Сыхта (пол.Bernard Sychta) в «Сборнике кашубских сказок, рассказов и басен» (пол.Zbiór podań, opowieści i baśni kaszubskich) писал о том, что Кашубия страдала от серьёзных засух, в ходе которых высыхали даже реки и озёра. По кашубским легендам, Господь сжалился над страдавшими от жажды птицами и велел им рыть пруды, чтобы оттуда можно было пить воду, однако коршун отказался делать это, чтобы не запачкаться. За это Господь наказал птицу, и коршуны с тех пор стали пить только дождевую воду[18].
Легенды, схожие с той, которую представил Сыхта, распространены у поляков в других землях Польши, а также у русских, украинцев и белорусов[19]. Вместе с тем в белорусской легенде похожее наказание выпало сороке, которая как раз оклеветала коршуна, якобы не участвовавшего в копании пруда: после раскрытия обмана сорока из белой в наказание стала пятнистой[20].
На севере Кашубии коршун ассоциировался с женщиной: по одной из местных легенд, Иисус Христос и Апостол Пётр во время своих странствий встретили женщину, у которой попросили воды. Та отказала, за что была в наказание обращена в коршуна[21].
У жителей окрестностей Косьцежины была легенда о том, что в коршуна был обращён могучий колдун, обладавший большими познаниями и огромными сокровищами: по его вине в Кашубии прекратились дожди, а после его обращения в коршуна ему было дозволено пить воду только из трещин в камнях. Крик коршуна «пи, пи» местные жители истолковывали как просьбу «пить, пить», поскольку летом коршун страдал от жажды[22].
В некоторых польских легендах коршуна обвиняют в том, что он не то замутил воду в колодце Богородице, не то мутил воду в ручье, когда она стирала в нём рубашки младенцу Христу, поэтому коршуну в наказание запретили пить земную воду[23].
Участники
Видеозапись современной реконструкции обряда, сделанная в деревне Лончиньска-Хута[англ.] в июне 2015 года
Участники обычая либо определяются жребием, либо набираются из числа добровольцев (в день обычая или до него). Участвуют следующие лица[5][24][17][25]:
Солтыс (пол.Sołtys, сельский староста) и его жена[22]. Как правило, они приветствуют гостей и прощаются с ними: солтыс зачитывает приговор коршуну. Солтыс носит шляпу, украшенную цветами и ленточками, поэтому благодаря своему наряду является вместе с палачом одним из главных героев обычая.
Палач (пол.Kat) и его жена[22]. Палач иногда сам зачитывает приговор коршуну, но, прежде всего, отрубает ему голову. Палач носит красные (иногда белые и чёрные одежды), вооружён саблей.
Судья (пол.Sędzia) и его жена[22]. Судья появился в обряде в начале XX века. Во время обычая он требовал зачитать то, что известно о поведении жён каждого из участников обряда. Судья носил белые одежды (в том числе иногда и плащ) и цепь из позолоченной бумаги.
Лесничий (пол.Leśny) и его жена[26]. Лесничий ловил коршуна и помогал его насадить на кол, вбитый в яму. Иногда лесничий был помощником палача.
Охотник (пол.Łowczy) и его жена[22]. Помогает лесничему.
Живодёр (пол.Rakarz) и его жена[26]. Живодёр уносил тушку обезглавленного коршуна. Иногда его заменяли носильщик (пол.Tragarz) и могильщик (пол.Kopacz).
Еврей (пол.Żyd)[26]. Появлялся в конце обряда в традиционных еврейских одеждах, нёс на спине мешок с котами. Символизировал веселье и облегчение после исполнения приговора.
Ход обряда
Коршуну зачитывают приговор
Эта традиция соблюдалась вплоть до начала XIX века и была возрождена только после публикаций Ценовы в середине века в журнале «Nadwiślanin»: к этому приложили руку сторонники кашубских национальных организаций, а также сотрудники этнографических музеев и выставок. Современная традиция основана на публикации Эдмунда Каминьского (пол.Edmund Kamiński), найденной в книге Яна Ромпского (пол.Jan Rompski) «Обезглавливание коршуна. Кашубский народный обычай» (пол.Ścinanie kani. Kaszubski zwyczaj ludowy)[27]. Некоторые из песен, звучавших во время обряда, представлены в сборнике «Ścinanie kani» Болеслава Фаца[пол.][28]; также обряд описан в постановке Шчепана Тарновского «Казнь коршуна. Старинный кашубский обычай» (пол.Ścinanie kani. Starożytne widowisko kaszubskie)[29][30].
Палач должен обезглавить коршуна тремя ударами
Обычай проходит на лужайке, желательно поближе к воде. Местные женщины несут мужские шляпки с разноцветными лентами, и каждая женщина старается украсить шляпу как можно ярче: эти шляпы наденут «мужья» во время проведения обычая. В центре ставится кол, к которому привяжут (или на который насадят) коршуна, либо же деревянная плаха, на которой будут отрубать голову. Слуги солтыса бродят вокруг шеста и отгоняют собравшуюся толпу односельчан[5] (палач может это делать саблей, также может участвовать сам солтыс). Позже выбираются «жёны» участников действия с помощью жребия: из ящика вытягиваются листки с надписью того, кто какую роль играть будет. Как только солтыс подтверждает, что мужья выбраны, все начинают петь[31].
В торжественный момент солтыс или его слуги обращается к зрителям с перечислением всех преступлений и бед, в которых виновен коршун[5], а иногда зрители сами выкрикивают все обвинения в адрес коршуна[13]. В конце концов солтыс признаёт коршуна виновным во всех возможных бедах и приговаривает его к смерти, чему аплодируют местные. После договорённости о казни выходит палач, который обязуется обезглавить птицу тремя ударами: если он этого не сделает, его поднимут на смех. Палач обращался к зрителям, призывая беречь детей и напоминая, что карает не он сам, а лишь закон[5]. Палач заворачивает тушку обезглавленной птицы и голову в белую ткань и несёт к могиле, где её хоронит могильщик (кол выбрасывают)[5]. После казни староста благодарит всех присутствующих[11], а затем все участники разжигают костёр и празднуют грядущий Иванов день[31].
Если вместо коршуна использовалась ворона, то её помещали в развилке столба с красной ленточкой на шее: роль обвинителя играл ксендз, а палач срубал вороне голову, которую потом заворачивали в белый платок и всей процессией шли хоронить с приветственной песней святому Яну. В некоторых сёлах Гданьского побережья парни могли специально разорять вороньи гнёзда и убивать молодых ворон, а одной из ворон даже торжественно отрубали голову[32].
Jan Rompski. Ścinanie kani: kaszubski zwyczaj ludowy. — Toruń: Muzeum Etnograficzne, 1973.
Piotr Schamndt. Sobótka, ścinanie kani, ogień i czary na Kaszubach. — Gdynia: Wydawnictwo Region, 2014. — ISBN 9788375913682.
Szczepan Tarnowski. Ścinanie kani: w 2 aktach: starożytne widowisko kaszubskie. — Pomorski Związek Teatrów Ludowych, 1933.
Zwyczaj i widowisko Ścinania kani w etnologii i literaturze / Jerzy Treder (oprac.). — Wejherowo: Muzeum Piśmiennictwa i Muzyki Kaszubsko-Pomorskiej, 2012. — 132 с. — ISBN 978-83-89692-37-5.